«Быть полезным Отечеству в образовании лучших землемеров» (Служба С. Т. Аксакова в Межевом ведомстве. Архивные находки)

19 октября 1833 г. благодаря ходатайству главного директора Межевой канцелярии, сенатора Ивана Устиновича Пейкера перед министром юстиции Дмитрием Васильевичем Дашковым состоялось назначение Аксакова на должность инспектора Константиновского Землемерного училища [2, л. 1] (рис. 1). Судя по документам, немаловажную роль в этом назначении сыграли также непосредственный руководитель Аксакова в Московском Цензурном комитете — Сергей Михайлович Голицын и известный юрист своего времени, сделавший блестящую карьеру в Министерстве юстиции, — Александр Федорович Веймарн [20, л. 1, 1 об.; 23, л. 3–22] (рис. 2, 3). В круг обязанностей инспектора Аксакова входили организационные и воспитательно-нравственные вопросы обучения: распределение времени для занятий, подбор достойных учителей для преподавания профилирующих предметов, наблюдение «за порядком и успехами в учении» воспитанников Землемерного училища [31, т. 36, 28.024; 24, л. 66, 67].

Дмитрий Васильевич Дашков
Сергей Михайлович Голицын
Александр Федорович Веймарн

Наряду с общими предметами (как Закон Божий, Российская словесность) изучались профилирующие дисциплины — география, межевые законы, гражданская архитектура [31, с. 39]. В 1834 году еще один важный предмет — «Чистописание», вызвался преподавать (без всякого жалования) выпускник училища, ставший первым российским каллиграфом, Александр Максютин. Этот известный чистописец, «из благодарности к тому месту, в котором он получил образование», препроводил С. Т. Аксакову «в пользу Константиновского училища триста прописей, которые были специально изданы им на Русском и Французском языках». Вклад Александра Максютина по достоинству был оценен Аксаковым и Пейкером, понимавшими, что «в Межевой службе для письма на планах, картах, ведомостях и реестрах в особенности нужен был изящный и чистый почерк» [27, л. 53, 53 об.]. С заботой и вниманием относился Аксаков к своим ученикам и их учителям. Самых лучших учеников «за отличные успехи в науках и благонравии» Аксаков поощрял памятными подарками: книгами, атласами, инструментами [7, л. 1]. Наиболее усердных учителей «за ревностную службу» награждал дополнительными денежными выплатами [4, л. 1]. И заслуги Сергея Тимофеевича не остались без внимания начальства. 25 августа 1834 года И. У. Пейкер ходатайствовал перед министром юстиции Д. В. Дашковым о присвоении С. Т. Аксакову чина коллежского асессора. Он писал: «…усердными труда
ми сего достойного чиновника училище в короткое время приведено в лучшее положение, и ученики, при его примерном управлении, оказывают не только быстрые и удовлетворительные успехи в учебных предметах, но и нравственностию и хорошим поведением заслуживают вполне одобрения». И учителей, по словам Пейкера, Аксакову удалось пригласить «способных и достойных», несмотря на ограниченные оклады учительского жалования [13, л. 3, 3 об.]. Чин Аксакову был присвоен спустя два года — 18 июля 1836 года, и, как выяснилось, коллежским асессором Сергей Тимофеевич стал во второй раз за время своей служебной деятельности. Дело в том, что в этот чин Сергей Тимофеевич был произведен еще в 1819 году. Но спустя 9 лет, в 1828 году, Аксакова переименовали обратно — в титулярные советники, в соответствии с Указом Александра I Сенату от 6 августа 1809 года [13, л. 5 об., 6 об.]. В Указе говорилось, что производству в чин коллежского асессора могли подлежать только те лица, которые имели высшее образование либо выдержали экзамен по установленной программе (помимо соответствующей выслуги лет) [31, т. 30, 23.771]. А Аксаков полного высшего образования не имел, так как, не доучившись в Казанском университете, уволился «в действительную службу» [13, л. 6 об., 7]. Можно только предположить, что его произвели в 1819 году в коллежские асессоры, ориентируясь исключительно на положенный срок выслуги в предыдущем чине — 3 года. Эту неточность, видимо, заметили только во время пребывания Сергея Тимофеевича на должности цензора Московского Цензурного комитета в 1828 году и поспешили исправить. И вот внушительная выслуга лет Аксакова в чине титулярного советника, существенный вклад его в развитие училища, личное ходатайство Пейкера перед министром юстиции сыграли свою роль, и Сергей Тимофеевич в 1836 году был поднят в чине на ступеньку выше в Табели о рангах. Получается, что процесс по официальному и обоснованному присвоению чина коллежского асессора растянулся для С. Т. Аксакова на 17 лет. Аксаков понимал: чтобы стать опытным землемером, необходимы практические упражнения. Поэтому в мае 1834 года организовал совещание, на которое пригласил ведущих учителей, ответственных за практическую сторону образования в училище. На этом совещании было решено просить Межевую канцелярию о покупке по Каталогу Военно-Топографического депо различных инструментов, карт
и описаний, необходимых для преподавания географии и для упражнений учеников в практической геодезии. И. У. Пейкер обеспечил со своей стороны исполнение данной просьбы Аксакова «без замедления». И уже через два дня, что было крайне быстро для сложного бюрократического аппарата Межевой канцелярии, деньги на покупку пособий и инструментов, «потребных для практических упражнений учеников», были отправлены на имя Аксакова [3, л. 1–3]. Именно во время управления Аксакова Землемерным училищем начался подготовительный этап преобразования училища в Межевой институт. Заслуга Аксакова и состояла в том, что к 1835 году он создал прочную базу для последующего реформирования Землемерного училища в виде максимально налаженного учебного процесса и крепкого, профессионального учительского состава. Возможно, что представление Аксакова к чину коллежского асессора было со стороны Пейкера неким «моральным поощрением» за труд — в преддверии проведения непростых ответственных преобразований, которые бы потребовали именно от Аксакова-инспектора и Аксакова-будущего директора колоссального напряжения сил и проявления всех его организационно-педагогических талантов [13, л. 3, 3 об.]. Основные «московские» заботы по решению организационных вопросов реформирования учебного заведения легли на С. Т. Аксакова. Но немаловажную роль в преобразовании сыграл и сам Пейкер — он во всем поддерживал идеи Аксакова и всемерно способствовал их осуществлению, только уже не в Москве, а в Петербурге, напрямую решая вопросы преобразования с Министерством юстиции. В июне 1833 года Аксаковым под руководством Пейкера был составлен проект Устава будущего Межевого института и отправлен на утверждение в Министерство юстиции. А в октябре 1833 года Пейкер уведомлял Дашкова, что ученье в Землемерном училище находится «в слабом состоянии,… совершенно не соответствующем общеполезной цели учреждения онаго. В I классе из 107 замечено мною только 20 учеников, которые несмотря на малые познания их, подают надежду к успехам в науках». «Я еще больше убедился в совершенной необходимости скорейшего преобразования училища в Межевой институт», — писал Пейкер [24, л. 64,65]. Решение о покупке нового и удобного здания под институт было одобрено Министерством юстиции буквально за месяц до его открытия — в апреле 1835 года. «Граф Илларион Васильевич Васильчиков и Гр [аф] Юрий Александрович Головкин, — делился Пейкер с Аксаковым в письме от 17 апреля 1835 года, — посоветовали мне купить дом Разумовского, где теперь помещен Английский клуб, — и мне кажется, что дом сей соединяет все, что нам нужно [35]. Они полагают, что его можно приобрести за 150 тыс. и менее. Как вы об этом думаете? Сообщите мне подробно мнение Ваше по сему предмету и какими путями полагаете Вы возможным приобрести дом по выгоднейшей для Казны цене… прошу употребить известное Вам для пользы Правительства — в отношении приискания, из-под руки, удобного дома для Института с обширным сколько можно, садом»

Дворец графов Разумовских, где находился Московский Английский клуб

В том же 1835 году для учебного заведения был приторгован в Москве Куракинский дом на Старой Басманной улице за 160 000 рублей.

г. Москва, ул. Старая Басманная, д.21.Здание Константиновского Межевого института с 1836 по 1873 г.

Таким образом, приисканием помещения под учебное заведение Пейкер и Аксаков занимались тоже совместно. Как известно, казенное содержание для Межевого института, благодаря хлопотам Пейкера, было определено в год 118 тысяч рублей. Для сравнения — на содержание Императорского училища правоведения, которое тоже было высшим учебным заведением и подчинялось Министерству юстиции, из Казны отпускалось 90 тысяч рублей. И золотые слова написал Пейкер Сергею Тимофеевичу в этом же письме: «Бог, видимо, помогает нам в усердном стремлении нашем исполнить волю Государя и быть полезным Отечеству в образовании лучших землемеров…» [25, л. 1–2 об.]. Высокообразованных, лучших землемеров, лучших людей стремились воспитать С. Т. Аксаков и И. У. Пейкер в своем учебном заведении. 10 мая 1835 года высочайшим указом было «повелено: преобразовать Константиновское Землемерное училище… в Константиновский Межевой институт» [32, с. 50]. Через 18 дней — 28 мая 1835 года — Аксаков был назначен на должность директора института [6, л. 1, 2]. Был высочайше утвержден Устав института. Очень важную особенность Устава отметила в своем исследовании Е. Б. Емченко — отсутствие параграфа о телесных наказаниях [33, с. 110]. Когда, например, в Уставе Императорского училища правоведения такой пункт был. Высказав предположение об отсутствии данного параграфа как заслуги именно Аксакова, Емченко обосновала этот довод личным отношением Сергея Тимофеевича к телесным наказаниям: «Слишком рано получил я это раздирающее впечатление и этот страшный урок! Он возмутил ясную тишину моей души. Я долго не мог успокоиться…», — передавал свои впечатления Аксаков в «Детских годах Багрова-внука», став свидетелем расправы над учениками народного училища [30, с. 374]. Действительно, в архивах не удалось обнаружить никаких документальных свидетельств о применении телесных наказаний во время управления Аксаковым Межевым институтом. Максимальная мера наказания, которую применял Аксаков по отношению к неприлежным ученикам — увольнение «по неспособности к учению,… и неспособности к продолжению землемерных наук» [28, л. 5]. Важно еще отметить, что сразу после увольнения Аксакова с должности директора института произошло событие, которое было исключительным в истории учебного заведения. Это произошло в 1839 году, обязанности директора на тот момент исполнял подполковник В. И. Ланге. «За грубость с надзирателем» 17-летнего воспитанника Василия Воронова директор Ланге решил прилюдно наказать розгами, «желая, чтобы наказание это подействовало и на всех его товарищей и остановило их на будущее время от подобных поступков». На построении Василий Воронов попросил разрешения подойти к подполковнику на полшага, чтобы объясниться, и ударил директора кулаком. За этот поступок Воронов был посажен в тюрьму и затем отправлен в солдаты по Указу царя от 21 августа 1839 года [28, л. 3–4 об.]. Но вполне объяснимо возмущение Воронова, как дворянина, прилюдным наказанием, так как в практике института ничего подобного раньше не случалось. Аксаков во время своего управления пользовался другими «правилами обхождения с воспитанниками». Инструкции с распорядком дня, правила поведения были развешены на стенах в воспитательных целях, «дабы были известны всем», а не только надзирателям и инспектору [32, л. 62, 63]. Самых лучших и успешных воспитанников по просьбе Сергея Тимофеевича записывали на золотую доску в институте, а для «худых», неуспевающих учеников имелась черная доска. В начале 1836 года Аксаков был отправлен в командировку в Санкт-Петербург с целью осмотра учебных заведений, чтобы можно было лучшие методы преподавания и устройства перенять и реализовать на практике в Межевом институте [8, л. 1, 1 об.]. В эту командировку Аксаков поехал не один, а со своими старшими сыновьями — Константином и Григорием. Именно тогда, благодаря другу Аксакова Александру Александровичу Кавелину (в то время воспитатель наследника престола — будущего императора Александра II), а также Александру Федоровичу Веймарну, — решился вопрос с поступлением Григория Аксакова в Императорское училище правоведения .

Александр Александрович Кавелин

Тогда же была определена судьба остальных сыновей — Ивана, Михаила. Сергей Тимофеевич писал жене — Ольге Семеновне — в Москву: «Я весьма им доволен, то есть А. А. (Александром Александровичем Кавелиным. — В. Д.) Дела мои тронулись в ход. Об Иване решено: ему не может достаться в пажи, а потому через год он поступит к Грише в товарищи, а Миша через три года попадет в Пажеский Корпус… Веймарн возил меня сегодня к Директору; познакомил меня самым лучшим образом…» [26, л. 15–16, 18–18 об.]. Интерес здесь вызывает личность А. Ф. Веймарна. Дело в том, что сестра Веймарна — Амалия Федоровна была замужем за Иваном Устиновичем Пейкером. Возможно, что благодаря этому родству Веймарн — высокопоставленный чиновник, высказывал всяческое благоволение Аксакову. Он помогал ему в этой командировке не только при определении сына Григория в Императорское училище правоведения (рис.7). Еще он устраивал Сергею Тимофеевичу аудиенции с министром юстиции Д. В. Дашковым; решал личные финансовые вопросы Аксакова в Межевом ведомстве и принимал активное участие в покупке основного здания под Межевой институт — особняка князей Куракиных в Москве на Басманной улице [21; 5, л. 1, 1 об.; 8, л. 3, 3 об.; 26, л. 13 об., 16, 16 об., 20 об, 23, 25, 31]. В этом здании институт размещался с 1836 до 1873 года.

Императорское училище правоведения

Помогал Аксакову в посещении и осмотре училищ полковник Яков Иванович Ростовцев — «начальник штаба военно-учебных заведений… этот человек может показать мне в подробностях все учеб [ные] заведения» [26, л. 20]

Яков Иванович Ростовцев

Прибыл к нему Аксаков с рекомендательным письмом от своего друга Александра Максимовича Княжевича. И, как пишет 27 января 1836 года Сергей Тимофеевич, «Сегодня я был у  Ростовцевцева: с четверга все военно-учебные заведения для меня открыты… Завтра рано я к Ростовцеву, чтоб узнать, как он расположил время осмотров Артиллер [ийского] и Инженер [ного] училищ» [26, л. 20 об.]. Любопытно, что Я. И. Ростовцев принимал также участие в устройстве сына Сергея Тимофеевича — Михаила Аксакова в Пажеский Корпус. В одном из писем С. Т. Аксаков благодарил Ростовцева: «На сих днях я получил извещение, что сын мой Михаил… назначен к поступлению в комплект Пажей Дворца Его Императорского Величества Пажеского Корпуса. Вы можете себе представить, Милостивый Государь, что родители были восхищены такою нечаянною и приятною вестью! В то же время, с чувством живейшего удовольствия узнал я, что за все это обязан Вам. При всем моем искреннем желании, я тем мало имел возможности заслужить ваше доброе расположение, тем много умею ценить всю обязательность и важность вашего поступка, что говоря без всяких фраз, не нахожу слов благодарности вам…» [1, л. 1–2]

Пажеский корпус г. Санкт-Петербург

Получается, что Сергей Тимофеевич во время своего пребывания в Петербурге посетил 7 самых престижных учебных заведений — Артиллерийское, Инженерное училища; Императорское училище правоведения, когда определял туда сына Григория; Пажеский Корпус, решая одновременно вопрос об устройстве младшего — Михаила; а также Павловский Кадетский Корпус, Военную академию: «Еду в 9 в Павловский Кадетский, а оттуда в военную академию…»; 2-ой кадетский императора Петра Великого корпус, директором которого был Федор Яковлевич Миркович: «Вчера я был в Кадет [ском] Корпусе у Мирковича — и в восхищении от него и от всего того, что он делает в Корпусе! Золотой человек!» [26, л. 22 об., 23]. Но командировка для него была непростой и напряженной. Сергей Тимофеевич писал жене: «Признаюсь, этакой службы я в жизнь мою еще не отправлял: с 9 час. в мундир или во фрак, и не скидаю до 1 часа пополуночи… Признаюсь тебе до чего мне надоело ето тасканье, что если б не Гриша, я бросил бы все и уехал, не смотря на дела по службе…» [26, л. 16, 17 об.]. Всем сердцем он стремился поскорее вернуться в Москву: «Боже мой! Когда я вас увижу! Такая тоска!… Эта проклятая Масленица подоспела ко времени моего отъезда и весьма мне мешает. Ив [ан] Уст [инович] (Пейкер. — В. Д.) смеется надо мною, что я хочу ехать в воскресенье и говорит: „да, может быть, Министр и две недели не назначит вам времени откланяться с ним…“ (подчеркнуто в оригинале. — В. Д.), но это шутки! Если он на несколько дней отсрочит мой отъезд, то и тогда, это будет для меня тяжелой удар! Признаюсь, если при моих средствах, при моих важных связях, дела идут с такой медленностью… то каково тому, кто приедет сюда, как в незнакомый город!.. Впрочем возобновление и поддержание моих связей тоже отнимало много времени!» [26, л. 24, 25 об.]. Следовательно, именно связи и знакомства Сергея Тимофеевича сыграли значительную роль в решении личных и служебных вопросов. В 1838 году, благодаря ходатайству Аксакова, преподавателем российской словесности в институте стал литературный критик В. Г. Белинский.

Преподаватель русской словесности в Межевом институте в 1838 году В.Г. Белинский

Но утверждение Белинского в качестве учителя задерживалось из-за не быстрой отправки из Дворянского депутатского собрания документов, подтверждающих его дворянство, а следовательно — задерживалась ему выплата жалованья. И Сергей Тимофеевич, стараясь всеми силами помочь нуждающемуся Белинскому, в неофициальной, личной переписке с Пейкером просил Ивана Устиновича: «…разрешите мне представление о Белинском таким образом, чтобы утверждение его на службе последовало тогда, когда будут представлены нужные документы, а утверждение жалованья было сделано немедленно, согласно моему представлению: Белинский слишком бедный, весьма нуждается и он доказал, что он отличный учитель» [12, л. 4 об., 5]. До 1 ноября 1838 года Белинский преподавал в Межевом институте по 9 часов в неделю, затем уволился. Получается, в общей сложности на службе в Межевом ведомстве он состоял семь с половиной месяцев. Любопытно, что дела по преподаванию русского языка в Межевом институте Белинский передал своему двоюродному племяннику, школьному товарищу — Дмитрию Петровичу Иванову [34, с. 19]. Интерес представляют неопубликованные письма Иванова к Белинскому, в которых он подробно рассказывал о делах института сразу после отставки Аксакова: «Управление Ланге можно назвать, по понятиям нашего времени, совершенною тираниею. Не говоря о том высокомерном, грубом тоне обращения, который он дозволяет себе с нами, он изыскивает средства вытеснить из Института всех тех, которые определились и были при Сергее Тимофеевиче… Ланге хочется заместить наши должности своими родственниками и приятелями… он уже вытеснил из надзирателей Сахарова и определил на место его своего племянника. Так хочет поступить он и со мною… потеря самой службы ужасает меня. ‒ Я уже сроднился с должностию учителя, полюбил ее, как поприще по моим силам, способностям и знаниям; с нею сдружилась мысль о моем человеческом назначении». В следующем письме к Белинскому Иванов отметил, что «19 февраля 1840 года Ланге подал в отставку; важно Пейкер неласково изгнал его…» [18, л. 15–16 об., 18 об.]. Отставке Аксакова предшествовал долговременный отпуск (4 месяца) «по расстроившемуся здоровью» [14, л. 1]. За это время он был произведен в надворные советники. Официальное увольнение произошло 24 января 1839 года. Очень красноречиво откликнулся на уход со службы Сергея Тимофеевича его друг — А. А. Кавелин: «…я вижу, что ты сказал прощай обманчивой богине честолюбия и удалился с ними в отставку для исполнения давно принятого тобой намерения продать Оренбургское имение и поселиться в окрестностях Москвы, и везти философическую жизнь с многочисленным твоим семейством; авось Бог даст это принесет пользу твоему семейству…» [22, л. 34]. А 28 апреля 1839 года Аксаков, благодаря ходатайству Пейкера, был произведен в коллежские советники [19, 8, 8 об.]. Таким образом, чин, с которым он завершил свою служебную деятельность, принадлежал к VI классу. Для наглядности хотелось бы представить карьерную лестницу С. Т. Аксакова за все время его службы в Межевом ведомстве [33, с. 15]: Год Класс Чин Форма титулования (Общий титул) 1833 IX Титулярный советник Благородие 1836 VIII Коллежский асессор Высокоблагородие 1838 VII Надворный советник Высокоблагородие 1839 VI Коллежский советник Высокоблагородие Получается, 4 класса по Табели о рангах всего лишь за 6 лет, когда положенный срок выслуги лет по каждому чину должен был составлять 4 года, исключение — выслуга лет от титулярного советника до коллежского асессора — 3 года. Скорее всего, такому быстрому продвижению по службе Аксакова способствовал в большей степени главный директор Межевого корпуса, сенатор, тайный советник и попечитель института И. У. Пейкер. Проведя анализ сохранившейся официальной документации с 1831 по 1835 год, личной переписки С. Т. Аксакова того времени, свидетельств его современников, удалось установить некоторые подробности его служебной деятельности в Межевом ведомстве. Многогранная, разносторонняя деятельность Аксакова охватывала все сферы жизни Константиновского Землемерного училища, Межевого института: учебную, духовно-нравственную (воспитательную), финансово-хозяйственную. Сформировав крепкий учительский состав, отладив учебный процесс, Аксаков тем самым создал фундамент для преобразования училища в институт. Огромную роль в этом реформировании сыграл главный директор Межевого корпуса И. У. Пейкер. Он поддерживал все благие начинания С. Т. Аксакова перед Министерством юстиции; по его ходатайству Сергей Тимофеевич был удостоен чина коллежского асессора, затем надворного советника и, наконец, коллежского советника, как уже говорилось, всего за 6-летний срок службы в Межевом ведомстве. Пейкер продолжал и после официального увольнения Аксакова способствовать его служебному продвижению: 5 ноября 1841 года Аксакову был присвоен «в воздаяние двадцатилетней беспорочной службы» знак отличия и разрешение его ношения на владимирской ленте [17, л. 13].

Грамота о даровании С.Т. Аксакову знака отличия 20-летней беспорочной службы
Знак отличия беспорочной службы, дарованный С.Т. Аксакову

При участии С. Т. Аксакова под руководством И. У. Пейкера был «заложен самый крупный камень в фундаменте» ведущего высшего учебного заведения Российской империи по межевой части: был составлен и учрежден первый Устав Межевого института. В руках Сергея Тимофеевича сходились и решались практически все жизненно важные вопросы института:

• подыскание и оформление покупки достойного здания под институт; организация проживания воспитанников на территории учебного заведения [32, с. 58];

• привлечение на учительские места высокопрофессиональных педагогов по специальным, ключевым дисциплинам [25, л. 1–2 об.];
• усовершенствование учебного процесса воспитанников [9, л. 1, 2];

• финансово-организационные вопросы [11, л. 1–4 об.].

Для Сергея Тимофеевича были также крайне важны духовно-нравственная и воспитательная стороны жизни института. Радение за поведение, «прилежание в науках и преуспеяние в благонравии» своих воспитанников, попечение об их нравственности, причем без применения общепринятых телесных наказаний, сделало управление Аксакова по-отечески заботливым [10, л. 1]. Межевой институт стал для Сергея Тимофеевича, можно сказать, детищем, не случайно он его называл «мой институт» [16, л. 32]. На этой сложной, ответственной должности Аксаков смог проявить свои педагогические, воспитательные, организационные, хозяйственные способности, заслужить уважение со стороны руководства и признание заслуг. Ухудшение в состоянии здоровья, накопленная усталость от напряженной служебной деятельности подорвали силы Сергея Тимофеевича, заставив уйти в отставку по настоянию семьи. Дело в том, что еще за 3 года до увольнения Аксакова с должности директора в личной переписке проскальзывали уговоры его супруги, Ольги Семеновны, просьбы оставить службу. Но для Сергея Тимофеевича это было немыслимо, 1836 год — это была самая горячая пора его деятельности, и он отвечал: «И в это время, я выиду в отставку, прослужа все горькое время, не принеся пользы, не оправдав доверенности Министра и друзей моих?.. Опомнись! Возьми назад свои убеждения, откажись от них… Я считаю их столь важными, что исполню их, если ты будешь настаивать, но пойми хорошенько, что из этого выдет? Прости, обнимаю тебя и детей…» [26, л. 19 об.]. Служение на благо Отечества, труд для пользы общества, для развития просвещения были превыше всего в мировоззрении С. Т. Аксакова. Эти высокие задачи соединялись в единое целое с его человеколюбивым подходом в управлении. Удивительно точно про этот необыкновенный дар Сергея Тимофеевича сказал прославленный поэт пушкинской эпохи Петр Александрович Плетнев: «…В душе Вашей такое ко всем благоволение, что никто не может сделаться противником Вашим» [15]

П.А. Плетнев

Неоценимый вклад своим «отеческим» управлением внес С. Т. Аксаков в развитие Межевого института, в стенах которого до сих пор вспоминают своего первого директора с теплотой и глубоким уважением.
БИБЛИОГРАФИЯ Источники архивные 1. Государственный архив Российской Федерации (далее — ГА РФ). — Ф. 1155. — Оп. 1. — Ед. хр. 297. 2. Российский государственный архив древних актов (далее — РГАДА). — Ф. 1295. — Оп. 1. — Ед. хр. 14. 3. РГАДА. — Ф. 1295. — Оп.1. — Ед. хр. 41. 4. РГАДА. — Ф. 1295. — Оп. 1. — Ед. хр. 64. 5. РГАДА. — Ф. 1295. — Оп. 1. — Ед. хр. 154. 6. РГАДА. — Ф. 1295. — Оп. 1. — Ед. хр. 171. 7. РГАДА. — Ф. 1295. — Оп. 1. — Ед. 180. 8. РГАДА. — Ф. 1295. — Оп. 1. — Ед. хр. 188. 9. РГАДА. — Ф. 1295. — Оп. 1. — Ед. хр. 280. 10. РГАДА. — Ф. 1295. — Оп. 1. — Ед. хр. 529. 11. РГАДА. — Ф. 1295. — Оп. 1. — Ед. хр. 548. 12. РГАДА. — Ф. 1295. — Оп. 1. — Ед. хр. 689. 13. РГАДА. — Ф. 1295. — Оп. 1. — Ед. хр. 704. 14. РГАДА. — Ф. 1295. — Оп. 1. — Ед. хр. 727. 15. Российская государственная библиотека. Научно-исследовательский отдел рукописей (далее — ОР РГБ). — Ф. 3. — Оп. 1. — Ед. хр. 16. 16. ОР РГБ. — Ф. 3. — Оп. 3. — Ед. хр. 23а. 17. ОР РГБ. — Ф. 3. — Оп. 15. — Ед. хр. 13. 18. ОР РГБ. — Ф. 21. — Оп. 5184. — Ед. хр. 14. 19. Российский государственный архив литературы и искусства (далее — РГАЛИ). — Ф. 10. — Оп. 1. — Ед. хр. 5. 20. РГАЛИ. — Ф. 10. — Оп. 1. — Ед. хр. 10.
20
21. РГАЛИ. — Ф. 10. — Оп. 3. — Ед. хр. 46. 22. РГАЛИ. — Ф. 10. — Оп. 3. — Ед. хр. 60. 23. РГАЛИ. — Ф. 10. — Оп. 3. — Ед. хр. 62. 24. Российский государственный исторический архив (далее — РГИА). — Ф. 1400. — Оп. 2. — Ед. хр. 282. 25. Институт русской литературы (Пушкинский Дом) Российской академии наук. Рукописный отдел (далее — РО ИРЛИ). — Ф. 3. — Оп. 13. — Ед. хр. 55. 26. РО ИРЛИ. — Ф. 3. — Оп. 15. — Ед. хр. 26. 27. Центральный государственный архив города Москвы (далее — ЦГА Москвы). — Ф. 1905. — Оп.1. — Ед. хр. 1. 28. ЦГА Москвы. — Ф. 1905. — Оп. 1. — Ед. хр. 2. 29. ЦГА Москвы. — Ф. 1905. — Оп. 1. — Ед. хр. 27. Источники опубликованные 30. Аксаков С. Т. Собрание сочинений в 4-х т. М.: Государственное издательство художественной литературы, 1955–1956. 31. Полное собрание законов Российской империи, с 1649 года. [Собрание 1-е. С 1649 по 12 дек. 1825 г. В 48 т.] СПб.: Тип. II Отд-ния собств. Е. И. В. канцелярии, 1830. Т. 30: 1808 — 1809, Т. 36: 1819. Литература 32. Апухтин А. Л. Очерк истории Константиновского Межевого института с 1779 по 1879 год. М.: Государственный университет по землеустройству, 2009. — 590 с. 33. Соломатин В. А., Комарова Н. Ф., Емченко Е. Б., Иванова Н. Б. Сергей Тимофеевич Аксаков и Константиновский межевой институт / Под. ред. В. П. Савиных // М.: Издательство МИИГАиК, 2014. — 178 с. 34. Тихонова Е. Ю. Человек без маски. В. Г. Белинский: грани творчества. М.: Совпадение, 2006. — 277 с.
Примечания 35. Васильчиков Илларион Васильевич (1776–1847) — генерал-адъютант, с 1831 г. — граф, с 1839 г. — князь, приближенный Николая I, сыгравший видную роль при подавлении восстания на Сенатской площади 14 декабря 1825 г. В 1831–1838 годах — командующий войсками в Санкт-Петербурге и окрестностях. 36. Головкин Юрий Александрович (1762–1846) — граф, дипломат и государственный деятель. С 1831 года член Государственного совета и обер-камергер высочайшего двора. С 19 декабря 1834 года — почётный член Петербургской академии наук. Попечитель Харьковского учебного округа.
37. Речь идет о дворце графов Разумовских (Москва, ул. Тверская, 21), в котором с 1831 года находился Московский Английский клуб — центр русской общественной и политической жизни того времени.

Давлетбаева В. Б., научный сотрудник Государственного историко-художественного

и литературного музея-заповедника «Абрамцево»

Поделиться: