официальный сайт

Грекова Е.В. "Оживший портрет, или два варианта решения одной проблемы"

Из-за разницы стилей почти никто не обращает внимания на принципиальное сходство новеллы К. Аксакова «Вальтер Эйзенберг (Жизнь в мечте)» (1836?) с недоконченной новеллой М. Лермонтова «Штосс» (1841). В самом деле, мало ли их было (и будет) в Европе и в России - новелл об оживших и полуоживших картинах. А между тем, сходство любопытное.
В центре внимания три персонажа: зловредный старик, прекрасная девушка и очарованный художник. Предмет устремлений старика – душа художника. Одна новелла как бы высвечивает происходящее в другой.
Очарованный неясным видением Лугин готов ценой своей души спасти свой идеал.
Сознание очарованного Вальтера не сохранило злой откровенности Цецилии, и, дай ему возможность, он, подобно Лугину, предложил бы свою душу за ее спасение из-под власти доктора Эйхенвальда.
Зловещий старик, подобно доктору Эйхенвальду, использует необычайную красоту своей дочери (воспитанницы, жертвы), чтобы погубить художника.
Цецилия, делано ласковая с Вальтером, на самом деле ненавидит его и стремится погубить.
Призрачная красавица умоляюще смотрит на Лугина, как на спасителя, но так ли она чиста на самом деле?
Сюжетный расклад, более ясный у К. Аксакова и более загадочный у Лермонтова, в общих чертах сходен.
В чем же разница?
В контрасте Вальтера и Лугина.
Вальтер – художник. Он не мыслит своей жизни вне живописи. Выразив темную душу Цецилии в ее портретах, он неосознанно противопоставляет им светлое видение «трех девушек на лугу», и именно эта светлая картина спасает его на какое-то время от Цецилии.
Лугин – дилетант. Художник в нем уступает светскому человеку. Ему не пришло в голову «подправить» зловещий портрет или, подобно создателю портрета ростовщика в гоголевском «Портрете», противопоставить ему светлую икону. Он дилетант не потому, что плохо рисует, а потому что не мыслит, как должно мыслить художнику. Его мышление – мышление светского человека, и его погубят не кисти и краски, а игральные карты. Штосс…
К каждому свой подход.
Оба художника обречены, но Вальтер, прежде чем умереть, станет частью светлого мира, созданного его душой и воображением. Читатель может еще надеяться на то, что запечатленный Вальтером мир не только изображен на полотне, которое может быть уничтожено. Нет! Где-то, в иной, высшей реальности, Вальтер жив и счастлив, и ни Цецилии, ни доктору Эйхенвальду нет туда пути.
Лугин обречен изначально. Он стремится выиграть чистую душу в карты, неосознанно оскверняя чистоту уже самым этим намерением.
Не сумев совместить в своем сознании любовь и реальность, Вальтер уплывает в горячку беспамятства, подобно художнику в гоголевском «Невском проспекте».
Лугина уводит из привычного мира повторяющийся загадочный сон.
Другими словами, если внутренний мир Вальтера нечто вроде островка спасения, то именно во сне, в собственном «я», Лугин наиболее уязвим.
Искусство в России того времени - часть дворянской культуры, и именно поэтому и существует двойной этикет, двойные критерии – светской жизни и жизни в искусстве, так сказать «У   графа  В...  был  музыкальный  вечер…» и «жизнь в мечте».

Грекова Е.В.,
канд. филол. наук,  МГИ им. Е.Р. Дашковой, Москва

Оживший портрет, или два варианта решения одной проблемы

 

Яндекс.Метрика