официальный сайт

Ишкиняева Л.К.,Творчество С.Т. Аксакова и литературная традиция XVIII столетия

Творчество С.Т. Аксакова неотрывно от литературы и культуры XVIII столетия. По словам Е.И. Анненковой, Аксаков вобрал в себя все благотвор-ное (и достаточно разнородное), что могла представить ему русская история и культура конца XVIII и начала XIX веков [2, 20].
Указания на органическую связь наследия Аксакова с русской литературой XVIII столетия имеются у С.И. Машинского, Е.И. Анненковой, В.А. Кошелева. В последнее время появились специальные работы, посвященные разным аспектам этой проблемы, – статьи Н.Г. Николаевой, С.А. Саловой, П.М. Таракина, В.Е. Угрюмова. Принципиально значимые труды Н.Д. Кочетковой, М.В.Иванова, Э.М. Жиляковой, И.О. Шайтанова по проблемам русского и европейского сентиментализма и развития его художественных открытий в последующем литературном процессе позволяют поставить вопрос о системном наследовании С.Т. Аксаковым традиций XVIII столетия, о многообразии преемственных связей писателя с творчеством его предшественников.
В числе авторов, которые читались юным Аксаковым с «жадностью и увлечением», были А.П. Сумароков, М.В. Ломоносов, М.М. Херасков, В.В. Капнист, Г.Р. Державин, Н.М. Карамзин. Сильное впечатление на него, по его собственному признанию, производила сентиментальная проза.
Круг чтения будущего писателя,  во многом позволяет объяснить тематику, жанровое и стилевое своеобразие его произведений. Особенное значение имели идиллии, лирические миниатюры в прозе и стихотворения, посвященные чувству дружбы, материнской и сестринской любви, тома «натуральной истории», семейные романы. Любима была Аксаковым и классика XVIII столетия – поэзия Ломоносова, Державина, Карамзина, сформировавшая в будущем писателе внутреннее чувство ритма и любовь к русскому слову.
Журнал Н.И. Новикова «Детское чтение для сердца и разума» - один из важнейших факторов формирования нравственно-религиозных и философ-ско-эстетических принципов С.Т. Аксакова. Созерцание «натуры» и узнава-ние Бога в ней, действие ее на «чувствительные фибры» души, воспоминание испытанных впечатлений, изображение малых миров в большом мире (согласно философии и эстетике Шарля Бонне, широко представленной в журнале), лирическое начало в эпических жанрах стали слагаемыми аксаковской поэтики.
С классицистической системой жанров было связано начало литератур-ной – оригинальной и переводческой – деятельности Аксакова. Он рецензировал, переводил, сочинял – сатиры, басни, идиллии, послания, то есть находился в русле совершенно определенной культурной традиции. Для Аксакова сохраняли ценность принципы эстетики Буало: ясность, простота, истинность.
В идиллии «Рыбачье горе» автор, зримо следуя античному образцу (идиллии Феокрита), воссоздает соответствующий хронотоп: раннее утро, река, низкий берег, туман, «рассвета часы золотые». В соответствии с традицией, основу композиции аксаковской идиллии составляет диалог двух рыбаков, но отнюдь не сводящийся к одному только улову, а имеющий нравственно-философский смысл: в «Рыбачьем горе» утверждается характерный для сентиментализма приоритет дружбы над всеми жизненными ценностями.
Кроме того, в этой русской идиллии автор детализирует описание при-манки и рыболовных снастей, прочувствованно передает нетерпение и досаду рыбака, теряющего небывалую добычу. Аксаков предстает как писатель, обладающий таким знанием о жизни природы и таким умением опоэтизировать рыбачий промысел, каким в то, да и в последующее время, не обладал никто.
Распространенным явлением были в XVIII-XIX вв., руководства, зачас-тую, переводные  по охоте и рыбной ловле. Однако ни одно из руководств не удостоилось столь восхищенных отзывов, какими  были встречены «Записки об уженье рыбы» и «Записки ружейного охотника Оренбургской губернии». По всей видимости, аксаковские «Записки…» отличались особенными свойствами, отсутствующими в руководствах по охоте и рыбной ловле, - поэтичностью содержания, вдохновенными картинами природы, удиви-тельным языком.
В «Записках…» Аксакова обнаруживается преемственность с характер-ным для литературы XVIII века жанром описательной поэмы, прежде всего, «Временами года», напечатанными в «Детском чтении…» в переводе Карамзина, который сравнивал Томсона «…с каким-нибудь швейцарским или шотландским охотником, который, с ружьем в руке, всю жизнь бродит по лесам и дебрям…»[5, 479].
Имеет место еще и иная традиция, восходящая к 12-томной «Естествен-ной истории» графа Бюффона. Велико число писателей «Естественной Исто-рии», отмечает Бюффон, но среди них мало таких, которые бы хорошо владели искусством описания, могли бы представлять вещи живо и ясно, без домыслов, без помощи воображения и которые одарены нужною внимательностью к тщательному и подробному рассматриванию вещей. При этом дар писателя заслуживает тем более высокой похвалы, чем проще его стиль. Нетрудно видеть, что с онтологией и гносеологией Бюффона соотносятся эстетические принципы С.Т. Аксакова. В «Записках ружейного охотника» мы видим «органическое слияние искусства художника слова и точного, граничащего с наукой понимания природы»[3, 126], или, иначе говоря,  синтез традиций охотничьего руководства, описательной поэмы и записок из «натуральной истории».
Изучая жанровую природу «Семейной хроники», так же как и «Детских годов Багрова-внука», критики и позднейшие исследователи нередко усматривали главное достоинство аксаковских произведений в фактографичности, достоверности их содержания, видели в них подлинную летопись прошлого. Но если русская мемуаристика XVIII – первой четверти XIX века насыщена крупными историческими событиями, то этого нельзя сказать о воспоминаниях С.Т. Аксакова. Так, например, в 1807 году, когда уже шла решительная война с Наполеоном, студенты оставляли университет и поступали в действующую армию, в том числе друзья Аксакова братья Панаевы. «Краснея, признаюсь, что мне тогда и в голову не приходило “лететь с мечом на поле брани…”» [1, 161], – сообщает мемуарист. Но раскаяния в этом писатель не испытывает: с восторгом и упоением отправляется он в деревню, где ждали его «весна, охота, природа…» [1, 163], впервые увиденный и почувствованный им прилет птицы, который затмил совершенно на ту пору для Аксакова и «войну с Наполеоном, и университет с товарищами» [1, 163].
Очевидно, что «Семейная хроника» вобрала в себя традиции, связанные уже с романным жанром, с литературой сентиментализма. Сентиментализм «дал культурную модель малой группе как модель высокого достойного бытия, ничем не уступающего бытию гражданскому, национальному – то есть бытию в рамках большой группы» [4, 77]. В этом контексте принципиальное значение приобретают часто упоминаемые Аксаковым в его произведениях романы «Мальчик у ручья» Коцебу и «Природа и любовь» Августа Лафонтена. Мемуарист  вспоминает: «Я читал их по ночам или в пустых антресолях – читал с увлечением, с самозаб-вением!.. Смешно сказать, но и теперь слова: “Люби меня, я добр, Фани!” или “Месяцы, блаженные месяцы пролетали над этими счастливыми смертными”, слова сами по себе ничтожные и пошлые, заставляют сердце мое биться скорее, по одному воспоминанию того восторга, того упоения, в которое приводили они пятнадцатилетнего юношу! Да, слова ничего не значат: все зависит от чувства, которое мы придаем им» [1, 139]. Так невольно («непреднамеренно») Аксаков выразил эстетическое кредо сентиментализма. У Аксакова не человек и история, не человек и общество, а отношения «человек и природа», «человек и человек» становятся объектом постоянного внимания и изображения.
Жанровая природа мемуарной прозы Аксакова, органично связанной с «записками» русских людей XVIII века, вбирает в себя жанрово-сюжетные особенности сентиментального семейного романа, а также записок из «натуральной истории» с их стремлением, с одной стороны, к систематизации и классификации, а с другой – к передаче неповторимого своеобразия каждого явления окружающей действительности.
Карамзинские традиции во многом продолжились в автобиографиче-ской прозе Аксакова. Карамзин одним из первых в русской литературе показал историю становления души в ее взаимоотношениях с миром и сделал впечатления главным сюжетно-композиционным принципом повествования («Рыцарь нашего времени»). Но нельзя не отметить, что у Карамзина идет сознательный отбор впечатлений. У Аксакова впечатления живут как бы независимо от автора-повествователя, они сами порождают текст, автор не оценивает их с точки зрения значимости для будущего. Запечатленные памятью картины даны вначале как «отрывочные», а затем как «последовательные» воспоминания, но и те и другие могут не иметь «никакого определенного значения» [1, 225], хотя становятся при этом самой тканью повествования.
В соответствии с сентименталистской традицией принципиальное место в творчестве Аксакова занимает тема семейной любви, главным образом материнской и сестринской. Сестре отводилось особое место в жизни человека эпохи сентиментализма. Все эмоционально-психологические состояния главного персонажа неотделимы от этого образа, соединены с ним, заполняют духовное пространство героя. Между родителями и детьми вместо отношений наставничества, между братьями и сестрами, кроме уз родства, устанавливались отношения любви и дружбы.
Уникальность аксаковского таланта во многом была обусловлена тем, что, в отличие от своих младших современников, Аксаков глубже и органичнее унаследовал традиции литературы XVIII столетия.

Ишкиняева Л.К.,канд. филол. наук, УлГУ, Ульяновск Творчество С.Т. Аксакова и литературная традиция XVIII столетия

Литература
1.    Аксаков С.Т. Полн. собр. соч.: В 6 т. Т. 2., - СПб.:  Н.Г. Мартынов, 1886.
2.    Анненкова Е.И. Аксаковы: преданья русского семейства.-  СПб., 1998.
3.    Войтловская Э.Л. И.С. Тургенев об С.Т. Аксакове // Ленинградский гос. пед. ин-т им. А.И. Герцена. Ученые записки. Т.  170. Кафедра русской литературы. -  Л., 1958.
4.    Иванов М.В. Судьба русского сентиментализма. - СПб., 1996.
5.    Карамзин Н.М. Соч.: В 2 т. Т. 1. - Л., 1984.
6.    Русская беседа. Разд. I. Критика. 1856.

Яндекс.Метрика